joomla 1.6

Номер 256, его жизнь, месть и кончина

Быль.
Имена, фамилии действующих лиц
и номер главного героя изменены.

Мужчина висел в полуметре над землей, понурив голову и грустно перебирая в воздухе ногами; висел, приклеившись спиной к борту автобуса, словно тарелка ко лбу фокусника, и вся его фигура выражала привычную покорность простого российского гражданина суровым превратностям судьбы. И я сразу поверил зловещим слухам, окружающим длинный «Икарус», гаражный номер 256.

 

Первым водителем этой «гармони» был Боря Ласьев, крепкий мужчина сорока лет от роду, спокойный и солидный, бывший спортсмен, слегка оплывший жирком на сидячей работе; личность историческая, ибо одна из его мимолетных фраз навеки вошла в водительский фольклор:

Как-то, направляясь на работу, шоферская братия увидела из окна развозки раннего собачника с бодрым четвероногим питомцем. И Ласьев с тихой, душевной грустью произнес.

— Если бы у меня была собака, которую нужно выгуливать в четыре часа утра, я бы ее зарезал...

Фраза сия хорошо доказывает Борину честность, полное отсутствие склонностей к преувеличениям и поразительную чистоту языка. Самым страшным ругательством в его устах было (и осталось) некое неприличное слово «пассажир». Выражаться грубее ему не позволяет воспитание.

Нынешней весной этот святой человек, вместе с бригадой других водителей, отправился в Брест, перегонять в парк новые машины. И прямо там, на границе, с 256-м автобусом, еще не получившим этого имени, случилась досадная неприятность, испортившая ему характер раз и навсегда:

После долгого и нудного оформления документов Боря, привыкший к усиленному спортивному питанию, оголодал, и едва отъехав от таможни, притормозил возле придорожного кафе. Там его немедленно атаковал незнакомец, с ходу предложивший две сотни за бортовой штапик.

Надо сказать, что новые «Икарусы» были украшены по борту широкой рельефной резиновой полосой, производившей весьма благоприятное эстетическое впечатление. Потом полосы эти в немалом количестве перекочевали с бортов «Икарусов» на бока разномастных «жигулей» и «москвичей». Чего греха таить — продавали автобусники штапики эти, продавали... Но только не Ласьев, кристальной души человек.

Отверг Боря нечистоплотное предложение, даже кофе от обиды не допил. Вышел на улицу: и — о ужас! Нема на «гармони» штапика, только голая алюминиевая полоса на солнце блестит. Так и замерли они в немой сцене: «Икарус», пораженный в самую глубину новорожденной венгерской души темной людской подлостью, и Боря Ласьев, ошарашенной стремительной самоликвидацией полнокровных двух сотен.

Видать в этот-то миг и почернела аура новенького автобуса до мрачности грозовой тучи, и едва не пролилась на землю едкими масляными каплями незаслуженной обиды. Навеки поселилась эта боль в рукотворной икарусной душе, и скоро стала выпирать, как шило из джутового мешка.

Тут стоит упомянуть, что представители вида «Homo sapiens», разумные в других обстоятельствах, переходя в категорию пассажиров, начинают являть из себя существа в высшей степени странные.

Вот, например, довелось мне работать на 34-м маршруте. «Санкт-Петербург — совхоз Шушары». Хоть и звучит название маршрута как пригородного, но круг1 на нем всего двадцать минут. Залезает там ко мне бабулька — божий одуванчик, розовая от июньского зноя, как яблочко «Джонатан» на витрине, ломится в кабину с решительностью бывалого носорога и злобно шамкает:

— Почему полтора часа автобуса не было?! Мы тут замерзли все насмерть!

— Бабуля, — говорю, — родная, да за полтора часа только я сам, лично, здесь уже пятый раз проезжаю! А нас на маршруте двое!

— Не видела, — рычит бабка, — я тут никого! Я в Це-Ка жаловаться буду!

И пожаловалась, баба-яга с персональной пенсией. Хорошо хоть не в парк, а президенту России. Пока ее писулька по инстанциям обратно скатывалась, месяц уже кончился и лишать меня премии оказалось поздно.

Или взять «Русское чудо» — ходили одно время такие автобусы львовского производства. Был этот колесный сарай коротким, с камазовским двигателем и двумя дверьми; одной впереди, и одной посередине салона. Внешне, особенно с кормы — точь в точь «Икарус». Так сколько раз случалось: бежит человек сзади, торопится, дороги не разбирает, ботинки стучат, шапка в кулаке, разгонится хорошенько, поравняется с автобусом, и со всего размаха головой —ТРЕСЬ!!! В то, стало быть, место, где у «Икаруса» задняя дверь расположена.

Кажется, ну будь ты «Homo sapiens», пройди два метра, поднимись в дверь посередине... Нет. Пассажир обычно стоит на месте, таращится на уже изрядно помятый борт автобуса и даже не шевелится. Ну ни дать не взять — баран, замерший перед новым, неожиданным проявлением окружающего мира. Вскоре странные постановления стали в городе издаваться: «штрафные» стоянки для автотранспорта ввели, кассы в междугородних автобусах. Ну явно авторы этих решений через заднюю дверь в «Русское чудо» садились! Потому, видно, и убрали эти машины с линии — пока весь город сотрясение мозгов не получил. Вскоре кассы с «мягких» автобусов сняли. «Штрафные» стоянки, впрочем, до сих пор остались...

Я это к чему рассказываю? К тому, что от пассажиров всего, чего угодно ожидать можно. И бывалые водители способность удивляться в большинстве своем просто утратили. А потому не сразу распознали истинный смысл происходящих событий.

Так вот.

Пригнал Боря «гармонь» в Питер, повесил компостеры, поставил лампочки под соленоиды,2 привязал проволоку к ресиверам3 и набил на борт присвоенный «новичку» гаражный номер. Так безымянный «Икарус» стал 256-м. И отправился на следующий день на линию, на 96-й маршрут.

Приехал Ласьев на кольцо у платформы Обухово, прошелся по салону, бросил последний хозяйский взгляд на новенький салон и вдруг — на тебе! Поручень у задней двери болтается! Боря — хвать за гаечные ключи... Не тут-то было. Не затянуть. Шайбы на заводе поставить забыли.

А пассажиры, как я уже говорил, народ еще тот. Оторвут ослабшую железяку — мяукнуть не успеешь! Вот Боря поручень и открутил. Кинул под сиденья, чтобы вечером в парке укрепить. И причалил к остановке.

Тут как раз электричка подошла. Народу с нее набилось — вагона два. И совсем пора трогаться, да видит Ласьев; бежит со всех ног маленький мужичек под огромнейшим рюкзаком. Старается бедный, пыхтит как паровоз. Ну грех такого не подождать!

Подождал...

Прыг мужичек в автобус, Боря руку над кнопками закрывания дверей занес и вдруг слышит душераздирающий вопль охотника, попавшего в лапы раненого медведя!

— Задавил! — обожгло Борю... Хотя с места, вроде, еще не двигался...

Смотрит Ласьев в зеркала, и видит: мужичек на свой рюкзак из дверей — брык! И лежит как перевернутая черепаха, только лапками шевелит. Боря бегом в салон. Пассажиры за животы держатся, повизгивая от восторга. Объясняются с трудом.

Как люди второпях автобус наполняют? Прыг на ступеньку, хвать за поручень — и в салон. Вот и мужичек этот; прыг на ступеньку, хвать... Хвать, хвать — а поручня-то нет! Изобразил он от полноты ощущений вой корабельной сирены, похватался руками за воздух... Не помогло. Покинул нижнюю ступеньку.

Тут бы Ласьеву и насторожиться... Но нет, не понял он первого звонка. Высадил толпу в Купчино и на второй круг поехал.

Дорога свободная, народу никого. Рулит Боря, в салонное зеркало посматривает, а у заднего стекла парень облокотился. Вальяжно этак: руки по сторонам, голову запрокинул, глаза прикрыл... прям падишах в гареме!

«И чего не садится?» — еще успел подумать Ласьев, перевел взгляд на дорогу, а там — кошка! Он сразу — по тормозам! Новенький «Икарус», даром что зима, встал как вкопанный. И тут — бах! Парень о стекло водительской дверцы нос расплющил.

Боря от неожиданности растерялся, окошко открыл и вежливо так спрашивает:

— Вам что, карточку?

Парень, перепорхнувший двенадцать метров в состоянии свободного полета, нервно передернул плечами и тут же мило улыбнулся:

— Нет, нет, что вы. Просто мне сейчас выходить…

Но такие происшествия все-таки не выходят за пределы привычного, и Боря Ласьев, заворачивая на кольцо, никаких неприятностей не ожидал. Вот только резиновая гармошка что-то сильно выпирала наружу с левой стороны. А на улице зима. Замерзнет в таком положении, трескаться начнет, рваться. Надо попытаться выправить.

Ласьев взял монтажный ломик, вышел на улицу, добрел до середины машины, примерился, хорошенько размахнулся и...

— А-а-а-а!!! — взревела резина...

Какой-то алкаш уселся на поручень поворотной площадки, оперся спиной на мягкую резину — в салоне только ботинки торчали, в зеркало не разглядеть — понравилось ему там, пригрелся, и заснул... Два ребра проспал.

Ласьеву в этот день было уже, естественно, не до работы, на следующий день пришлось объясняться в милиции, а на 256-ую пока посадили Колю Рыжова и отправили на 67-й маршрут. «Балтийский вокзал — Канонерский остров». Там, на набережной Обводного канала, напротив фабрики «Красный треугольник» роскошнейшие сугробы всю зиму лежали. В рост человека. И на всю ширину тротуара.

Итак, едет Коля первым кругом по набережной, а перед ним, по проезжей части, топает парень. Оглядывается, видит автобус и запрыгивает на сугроб. Пропускает, значит. Но в тот миг, когда гаражный N 256 проезжал мимо, внезапно обнаружилось, что снег отнюдь не является надежной опорой. И бедный парень, выпучив глаза и растопырив руки, ухнулся вперед, гулко врезавшись головой в борт автобуса. Коля изрядно струхнул, загрузил пешехода в кабину и пулей понесся в больницу на Костюшко.

Через полчаса парень стенал в койке, а Коля стоял рядом на коленях и умолял никуда о столкновении не сообщать. Пострадавший согласился, но только попросил, чтобы Рыжов подкармливал его фруктами до полного излечения, возил на дом врачей из больницы, оплатил моральный ущерб, компенсировал потерю в зарплате, отвез букеты цветов с извинениями четырем его любимым девушкам, и т. д., и т. п... К трем часам дня Коля осознал, что дешевле будет сдаться в руки правосудия и отправился на улицу Попова. Через неделю ГАИ взяло с него червонец штрафа за уезд с места происшествия, а с парня — тридцатник за переход дороги в неположенном месте. Дело прикрыли.

Но это было потом, а на тот день 256-ая «гармонь» опять осталась без водителя. А я как раз в тот самый час временем пытался выполнить для родного парка план выпуска машин на линию.

Жители Московского проспекта, может быть, еще помнят, как у одного короткого «Икаруса» при развороте под железнодорожным мостом рядом со станцией метро «Электросила» отвалилась задняя пассажирская площадка. То есть, вся двухметровая корма за задними колесами.

Это был я.

Среди водителей бытует такая поговорка: мы ездим на этих гробах потому, что нам за это деньги платят. А вот чего пассажиры лезут?.. Это про моего 201 коротыша, способного сделать от силы пару рейсов в день, да и то если хорошенько толкнуть от ворот парка. Приползаю я, значит, на своем рассыпавшемся чудовище в парк, сдаю его на сварку — как вдруг вызывают меня к диспетчеру! И сажают меня на новенький, только с завода, автобус! Сиденья, еще упакованные в полиэтилен, запах свежей краски, приборная доска, сверкающая, как новогодняя елка. Восторг! Ура! Вперед, на линию! Мы выполним и перевыполним!

 

И вот теперь я любуюсь на мужчину, прилипшего к борту, а в голове крутится одна-единственная мысль: «Чего только люди не придумают, лишь бы за проезд не платить!»

Интересно, а как ему это удалось?

Я привстал, выглянул в салон и сразу все понял: на поручне второй двери стоял рюкзак, надежно зажатый створками дверей. Владелец — висел на лямках снаружи. Должен с гордостью сообщить, что у меня хватило самообладания не раскрыть сразу двери — человек вполне мог свалиться на проезжую часть кому-нибудь под колеса. Нет, я в полном соответствии с инструкцией водителя довез его до остановки, хотя плату, конечно, брать не стал.

Потом лихо описал полукруг около «Альбатроса» прокатился по пустой дороге и нырнул в тоннель на Канонерский остров...

«Икарус», к вашему сведению, предназначен только для хороших дорог. И ямы не переносит категорически. Поэтому, уже поднимаясь на сторону острова, я притормозил перед выбоиной дренажной канавки... На этом моя поездка закончилась, поскольку мостовая тоннеля оказалась заботливо укрыта толстым слоем льда.

Мало того, что автобус не мог подняться наверх, отчаянно буксуя, он еще и стал сползать обратно, причем хвост, он же прицеп, начал неуклонно загибаться в сторону. Через минуту моя сложившаяся пополам «гармонь» прочно перекрыла связь материка с островом корабелов.

Я прогулялся до ближайшего телефона, вызвал техничку, вернулся и лег спать. Но побывать в объятиях Морфея мне не дали. Сперва, отчаянно гудя, появились две легковушки, за ними машина милиции. Защитники правопорядка отчаянно торопились, но сделать ничего не могли, поскольку сзади их подперла вызванная мною техничка, которая не могла помочь, потому как ее подперли вызванные каким-то идиотом пожарные, а уж за ними стояла машина спецтранса с песком, но песок до меня не долетал, а спецтранс подперли дальнобойщики из Белоруссии... К полудню за моими широкими плечами собрался весь город, критическая масса оказалась преодолена, злые как черти водители облепили «гармонь», словно муравьи, и выволокли на свежий воздух.

Плюнуть надо было. Плюнуть на этот проклятый автомобиль, премии и благожелательность колонного, плюнуть и бежать куда глаза глядят, оставить обиженный на белый свет агрегат на острове у выезда из тоннеля. Так ведь нет, развернулся я на кольце, и поехал в обратную сторону. Еще и пассажиров взял, как самый честный и образцовый водитель.

Отзвонившись4 у Балтийского вокзала, я спокойно шел к 256-му, когда услышал тихое шипение в районе левого переднего колеса. Приятного мало: резина у «Икаруса» весит примерно с двух меня, и снимать ее, как и ставить — удовольствие на уровне тягания штанги. Но делать-то нечего…

Гидравлический домкрат удобно поместился под передней площадкой, после десятка качков оторвал прохудившееся колесо от асфальта, потом послышался легкий пш-шик…

Когда я очнулся в больнице, мне сказали, что новенький, ни разу не оскорбленный грязной работой домкрат «перепустил». Для меня это означало осколочный перелом руки. Я прикинул, что могут сделать с человеком двенадцать тонн рухнувшего сверху железа, и решил, что дешево отделался.

Оказалось — святая истина. Через день к нам на отделение привезли Ласьева с переломом двух пальцев. И поведал Боря, неимоверно матерясь,  следующее:

После меня на 256-й «Икарус» попытался сесть Юра Птушко. Именно попытался, поскольку поскользнулся на ступеньке в дверях, стукнулся лбом о поручень и вывалился наружу — сотрясение мозга и перелом ноги. Потом на работу вышел Боря. Возможно, это покажется странным, но он отработал без всяких приключений половину смены. Потом решил поправить правое зеркало: открыл переднюю дверь, схватился за нее и, стоя на верхней ступеньке, потянулся к кронштейну. Ладонь на двери оказалась чуть более потной и скользкой, чем следовало.… Гипс достался правой руке.

 

Продолжение я узнал только через полгода, когда вышел с больничного:

После случая с Борей автобус простоял больше недели. Тут, очень вовремя, попался Федя Кузьмичев — «надул»5 у доктора. Директор нашего запуганного «Седьмого автопарка» поставил вопрос ребром: или увольнение, или — за руль 256-го. Федя выбрал второе и отправился принимать машину. За время простоя с автобуса кто-то ухитрился стырить тормозные трещотки среднего моста6, и жертва зеленого змия погнала «гармонь» в ремзону… Стоило въехать под крышу, в замкнутое пространство, как двигатель взревел и пошел в «разнос»7. Под истошный визг тормозов Кузьмичев на скорости  пятьдесят километров в час врезался в стену. Месяц больничного.

— Кровью искупил, — сказал директор и снял с него взыскание.

Автобус списали.

 

1 Поездка в оба конца

2 Устройства, направляющие воздух на открытие или закрытие дверей. Зимой имеют привычку замерзать, и водители вешают под них    лампочки для подогрева.

3 Металлическая емкость, служащая для хранения на машинах сжатого воздуха. На заводах почему-то считают, что конденсат из них водители    должны сливать из ямы, себе на головы. Шоферня предпочитает делать это издалека, путем дергания за вышеупомятые проволочки.

4 Позвонив по специальному телефону диспетчеру о том, что прибыл на данную контрольную отметку.

5 Явился на работу пьяным, и попался при прохождении медицинского контроля.

6 Кстати, это трещотки стояночного тормоза, и обычно зажаты так, что не сняв машину с «ручника» в кабине их с места не сдвинешь.

7 Внезапно начал набирать предельные обороты. У дизелей такое иногда бывает.

 

    Интересно? Поделись этим с другими: